Орловка: деревня, которую не смыло

Республика Коми, Вуктыльский район. Деревня Орловка… Построили ее старообрядцы на берегу Подчерема, за кедровой стеной. Дома традиционные, северные, крепкие, из толстых брёвен, с резными наличниками. Двенадцать-семнадцать домов. Люди жили небогато, но справно: держали скотину, рыбачили, заготавливали грибы и ягоды. Земля кормила, река поила, лес лечил.

В 1998 году пришла большая вода. Половодье снесло почти всё. Дома унесло течением, как щепки. Люди спасались на крышах, на лодках, кто как мог. Сейчас на той территории, где когда-то кипела жизнь, стоят три дома и туристическая стоянка национального парка «Югыд ва».

Красиво вокруг? Безусловно. Скалы, кедры, река прозрачная и шумная, быстрая и холодная. Но красота эта с привкусом потерь. Слишком много унесла вода. Слишком много не вернулось.

Название деревни происходит не просто от птицы или от фамилии. Как гласит легенда, напротив того места орел схватил сёмгу. Тридцать килограммов рыбы – не шутка. И сёмга не сдавалась. Билась, вырывалась, не отпускала орла. Потом обоих нашли мертвыми на берегу. Орел не смог поднять добычу, сёмга боролась. Так и назвали – Орловка. В память о том, как не сдаются даже рыбы. Жившие ранее там рассказывают эту историю без пафоса, без юмора, как быль. Для них это не сказка, а напоминание: упрямство иногда стоит жизни, но без него на этой земле не выжить.

До войны по берегам Подчерема стояли деревни с чудными названиями: Камчатка, Тиминка, Пиля-керка, Залазь-ди-бож. В каждой – меньше десятка домов. Свои промыслы, свои огороды, свои тропы к реке. При коллективизации их закрыли, быстро и безжалостно. Жителей переселили в Орловку, а дома перевозили на плотах по воде. Так в Орловке набралось около тридцати домов.

Потом люди разъехались. Кто-то не выдержал тесноты, кто-то поссорился с новой властью, кто-то просто искал лучшей доли. Осталось семнадцать домов. Организовали колхоз имени Куйбышева, начальную школу поставили рядом с правлением. Держали скот, растили овощи, заготавливали корма – ферма была большая, на всю округу.

В войну мужики ушли на фронт. Остались старики, женщины и дети. На них колхоз и держался. Всё – на фронт. Молоко, мясо, овощи, рыба… Сами ели то, что оставалось. Хлеб делили по карточкам, но не жаловались. Жаловаться было некогда, работать надо было за троих.

Рыболовецкая бригада работала с утра до ночи. Семь рыбаков и один инспектор. Заводили невод – тяжелый, мокрый, насквозь промёрзший. Рыбу солили в больших бочках, бочки ставили в холодные ручьи, чтобы не портилась. Если попадалась сёмга, отпускали. Инспектор следил строго. Сёмга считалась царской рыбой, ее берегли. Улов сдавали государству, но и местным хватало – через сельпо продавали. Рыба была у всех: и у стариков, и у детей. Даже в голодные годы на столе была уха.

Охотники сдавали пушнину: белку, куницу, песца, лису, росомаху. Зимой, в мороз, возили сено с дальних лугов. Часто – на себе, потому что лошадей не хватало. Врачи приезжали редко, раз в несколько месяцев. Лечились травами, которых вокруг было много. Зверобой, тысячелистник, чага, брусничный лист – каждая семья знала свои рецепты. Вековая мудрость, не записанная в книги.

После войны молодежь ушла в колхоз «Победа» в Подчерье. Там были школа, клуб, электричество. За ними потянулись и старики. Огороды зарастали травой, крыши проседали, стекла в домах выбивали мальчишки. Сладкую репу – любимое лакомство коми – больше не сажали. Ушло время. Ушли люди. Осталась память.

Сейчас Орловку деревней назвать уже трудно. Три дома. Охраняемая зона нацпарка «Югыд ва». Стоянка для туристов и эколагерей. Наводнение несколько лет назад добило то, что осталось после 98-го. Пригоден для жизни теперь только один дом – тот, что на пригорке, повыше.

Ступаешь по скрипучим половицам – и слышишь не только дерево, но и время. Легенды предков, голод, работу, воду, которая уносит дома… Такие деревни уходят молча. Они никому не мешают. Сюда не пишут писем, здесь никто уже не требует внимания. Такие места просто замирают. Но когда их не остаётся – что-то обрывается. Связь, которую не замечаешь, пока она есть. И только потом понимаешь: ушло что-то важное. Орловка пока держится. Тремя домами, памятью и людьми, которые не забывают.

Пока писала текст, поймала себя на мысли: ведь это не просто земля. Это чужой труд, чужая вера, чужая боль. Старообрядцы поставили здесь первые дома. Не спрашивая разрешения, не надеясь на легкую жизнь. Держали хозяйство, рыбачили, таскали сено на себе. А когда пришла война, женщины и подростки всё взяли на себя, потому что больше было некому.

День Победы, конечно, праздновали. Как без этого? Но легче не стало. Голод, разруха, похоронки, которые всё шли и шли. А потом – вода. Тысяча девятьсот девяносто восьмой. Говорят, такого половодья не помнили в наших краях. Река поднялась за считанные часы. Дома, которые стояли десятилетиями, треснули и поплыли. Удержали страну, а свои избы – нет.

Сегодня там туристы. Палатки, костры, селфи на фоне кедров. Они не знают, что под ногами – грядки, на которых росла сладкая репа. Что здесь бегали босые дети, а по вечерам читали молитвы. Я не против туристов. Просто иногда думаю: если бы земля умела говорить, она бы спросила: «А вы помните?».

Виргиния ТАТАРОВА, фото автора